Для номера NEM Dubrovnik 2026 мы поговорили с Берчу Альптекин и Мерве Чолак, режиссёрами нового турецкого драматического сериала Ugly.
Как началось создание Ugly для вас? Что вы подумали, когда впервые ознакомились с проектом?
БЕРЧУ АЛЬПТЕКИН: На самом деле меня заинтересовал проект не после прочтения сценария, а после того, как Фырэт Парлак рассказал о нём. Я находилась в очень утомительном периоде после сезона, когда просто не хотелось ничего делать. В доме шли ремонтные работы, я была измотана и мечтала о поездке в Шри‑Ланку.
Мой продюсер, Реззан Чанкир, позвонила и сказала: «Берчу, у меня есть история, которая тебе понравится». Несмотря на хаос вокруг, я встретилась с Фырэтом, выслушала знакомый, но одновременно глубокий сюжет. Особенно меня тронуло, что эта история ждала подходящего времени и команды.
МЕРВЕ ЧОЛАК: Всё началось, когда Берчу позвонила и рассказала о проекте. Мы обе хотели поработать вместе. По телефону мы обсуждали сюжет и персонажей около часа, и я была в полном восторге. После прочтения сценария поняла, что действительно нашла отклик в этой истории.
Сериал также получил похвалу за актерский состав. Расскажите о процессе кастинга.
БЕРЧУ: Кастинг занял довольно продолжительное время. Поскольку премьера планировалась в середине сезона, нам пришлось действовать быстро, сочетая проверенных актёров с новыми лицами. Пробы были долгими и требовали тяжёлого выбора, ведь появилось много талантливых соискателей. Дерия и Чаглар были закреплены ещё до нашего приезда. Остаётся лишь глубоко обсуждать персонажей и привносить в них свои взгляды.
С самого начала мы думали о Нур Сюрер для роли Дженнэт, считая её идеальной для этой роли. Мы пытались убедить её принять участие, и в конце концов удалось заинтересовать актрису.
С Четином Текиндором у нас уже была совместная работа в Golden Boy, поэтому мы хорошо понимали друг друга и обещали снова работать вместе. Для роли Оккеша естественно позвали Четина, и он согласился.
Гёзде и Барана я знала по предыдущим проектам, и на площадке вместе с ними удобно работать. Их актерский диапазон постоянно расширяется, и они без колебаний окунулись в свои роли.
МЕРВЕ: Два персонажа — Ферхат и Хедие — были для нас воплощением аданской души, и нам не пришлось искать их замену. Выбор был очевиден.
Мы провели множество прослушиваний на роль Лале, но когда встретились с Башак, она сразу произвела сильное впечатление, и мы поняли, что нашли свою Лале. Баран и Джахит мне уже знакомы, и я была уверена в их способностях. Оставшиеся роли хотелось заполнить новыми лицами и молодыми талантами — их кастинг был обширным.
Как два режиссёра находят общий язык, соединяя две точки зрения в один рассказ?
БЕРЧУ: Мы дружим много лет, поэтому отлично знаем ритм и подход друг друга. Главное — одинаково ощущать эмоцию истории. Разные взгляды стали взаимодополняющей структурой, а не конфликтом, образовав единый язык повествования.
В наших обсуждениях Ugly мы видим сильные и слабые стороны друг друга и дополняем их. Мы знакомы уже двадцать лет, и, когда улавливается эмоциональный резонанс сюжета, различия в постановке теряют значение, а эмоция остаётся одинаковой, превращая наш совместный замысел в единый экранный рассказ.
МЕРВЕ: До съёмок мы детально обсуждали сюжет, персонажей, музыку, цветовую палитру, локации и костюмы. Поэтому на площадке мы уже чётко представляли мир, который собираемся построить. Ещё важнее было уважать пространство друг друга.
Мы стремились дополнять, а не копировать друг друга, принимать различия и слушать идеи без упрямого цепляния за собственные представления.
Как вы создали «взгляд», который подразумевается в названии Ugly?
БЕРЧУ: Кто же настоящий урод? Где он сейчас? Мы искали ответы, начиная с мелочей и заканчивая подбором музыки. Ответ всегда скрывался в самом «уроде». Камера и монтаж стали продолжением этого поиска.
МЕРВЕ: «Ugly» — это резкое, даже оскорбительное прозвище. Поставив в центр истории красивую молодую девушку, мы хотели показать, что речь идёт не о внешности, а о внутреннем мире Мерьем. Мы передавали её чувства через камеру, иногда сжимая кадр, иногда снимая сквозь стекло, иногда усиливая эмоцию музыкой.
В сериале «уродливость» выступает как состояние исключённости и невидимости. Как вы подошли к передаче этой эмоции?
БЕРЧУ: На самом деле речь скорее о пленении, о ощущении чужеродности, что создаёт чувство невидимости. Все персонажи, начиная с Мерьем, сталкиваются с отсутствием принадлежности.
Мы задаёмся вопросом, почему каждый из героев оказался в такой точке, и всегда возвращаемся к недостающему чувству принадлежности. Нереализованный потенциал персонажей печалит, ведь человек, не сумевший раскрыть себя, остаётся в нежеланной жизни. Как же Мерьем преодолеет это? Какие возможности откроются перед ней?
МЕРВЕ: Я не связывала «уродливость» с внешностью, а рассматривала её как проекцию чужих эмоциональных реакций, которые со временем делают персонажа невидимым.
Чувство невидимости может глубоко травмировать: человек начинает сомневаться в своём существовании, ставя чужие интересы выше своих. Мы стремились зафиксировать именно эту внутреннюю борьбу, сочетая прошлое и настоящее через локации, костюмы и звуки.
Какой визуальный язык вы создали, чтобы Мерьем перестала быть объектом наблюдения и стала субъектом?
БЕРЧУ: Долгое время женские персонажи показывали идеализированную, отстранённую от реальности картину, тогда как мужские герои могли быть «грязными» и настоящими. Мы решили выйти за рамки этой двойственности.
Вместо безупречного образа мы фокусировались на эмоциях в каждый момент, выбирая естественный макияж и простую одежду. Погружаясь в внутренний мир Мерьем, зритель начинает ощущать её, а не просто наблюдать.
МЕРВЕ: По мере того как Мерьем становится центральной фигурой своей истории, меняем её одежду, причёску и локации. Главное — заставить зрителя увидеть мир её глазами, почувствовать её чувства, и музыка в этом играет ключевую роль.
Сериал делится на два мира: родной город и Стамбул. Как вы передали контраст между этими локациями в эмоциональном и драматическом плане?
БЕРЧУ: Исходно действие планировалось в Адане, но съёмки перенесли в Стамбул, хотя в голове я всё ещё ощущала Адану. Мы хотели, чтобы маленький город был одновременно вне времени и наполнен ароматом Аданского ветра, словно сцена из старого фильма.
Стамбул, напротив, служит «ударом реальности», разбивая иллюзию чистоты и доброты, присущую городу. Один символизирует светлую, незапятнанную сторону, другой — загрязнённую, но даёт возможность выбора.
МЕРВЕ: Хисарлы и Стамбул — это не только места, но и два состояния сознания. Хисарлы — органичное, тесное сообщество, где каждый знает всех, но сложно «взлететь». Стамбул же — шум, движение, обещание свободы и хаоса. Противопоставление этих миров формирует драматическую динамику.
Сюрейя Пера почти как персонаж. Какой «душе» или эстетический характер вы хотели сохранить?
БЕРЧУ: Для нас Сюрейя Пера — это городок в Стамбуле, где сбываются мечты. Цвета и музыка, использованные в этом месте, передавали тоску по прошлому и благодарность за него.
МЕРВЕ: Здесь нельзя было потерять роскошь, яркость и цветовую палитру — атмосфера должна была оставаться гламурной, ведь Сюрейя Пера олицетворяет исполнение желаний.
Ugly стал одним из самых успешных проектов сезона. Какую эмоцию, по вашему мнению, он вызвал у зрителей?
БЕРЧУ: Главным откликом была ощущаемая вечность. Мы построили мост между прошлым и настоящим, и, услышав аромат прошлого, зритель пробуждает в себе давно спрятанные чувства.
МЕРВЕ: Ностальгический настрой сериала вызывают у каждого свой набор воспоминаний. Мы надеемся, что зрители сохранят свои светлые воспоминания благодаря нашему произведению.
Какие у вас ожидания от международного продвижения Ugly?
БЕРЧУ: Локальные истории часто затрагивают самые универсальные чувства. «Ugly» говорит о принадлежности, желании быть замеченным, классовых различиях, любви и трансформации. Я верю, что эти темы найдут отклик в разных культурах, превзойдя языковые барьеры.
МЕРВЕ: Точно предсказать сложно, но я искренне желаю, чтобы наш труд, вложенный с любовью, получил заслуженное признание во всём мире.
